Елена Куприянова
IN LAW
IN LIFE
Елена Куприянова
IN LAW
  • Адвокат адвокатской палаты Московской области.
  • Окончила юридический факультет Вильнюсского университета.
  • Опыт работы 10 лет.
Телефон:
+79169105430
Специализируется в семейных спорах, спорах о детях, в делах по недвижимости, наследству, разделу имущества, помощи потерпевшим.
IN LIFE
  • Конный спорт
  • Путешествия
  • Рукоделье
Телефон:
+79169105430
Елена Куприянова
ЛИТОВСКАЯ РАПСОДИЯ

Адвокат Елена Куприянова о семейном праве и семейных ценностях

– Мировые тенденции складываются таким образом, что люди в основном мигрируют с Востока на Запад, а у вас, Елена, получилось обратное движение. Столько людей стремятся уехать в Европу, в Америку, а вы из Литвы - в Россию? Почему? Что вами руководило?

– Любовь. В Греции на каникулах я – студентка познакомилась со своим будущим мужем Федором Куприяновым. Это была любовь с первого взгляда, но переезжать на Восток я конечно не собиралась. Москва представлялась мне по сводкам новостей ужасным местом. Это был год трагедии «Норд-Оста». После отпуска мы разъехались каждый в свою страну. Я не собиралась ради любви жертвовать тем, что у меня было дома в Литве – друзья, престижное образование, перспектива успешной юридической карьеры, квартира, дача, материальное благополучие. С Федором мы переписывались. Спустя полгода я поняла, что не могу без него и готова ехать куда угодно – хоть в Антарктиду, хоть в Москву, лишь бы быть вместе.

И тут нужно отдать должное моим родителям, которые меня поддержали. Мне было всего 20 лет. Семья Янушкявичюсов, из которой я родом, принадлежит к литовской элите. Причем одновременно и к довоенной, и к советской. В довоенной Литве моему прадедушке, который был дворянином, принадлежало много земель. Советская власть пришла в Литву лишь в 1939 года, а до этого времени дедушка был свидетелем балов и накрахмаленных рубашек… В советский период дедушка, Владислав Янушкявичюс, был заведующим аптекой, а его брат, Зигмас Янушкявичюс – основателем и ректором Каунасского медицинского института, академиком СССР, членом Верховного Совета. После развала СССР в Литве прошла реституция – земли, изъятые советской властью, вернули прежним владельцам, а если этого сделать было нельзя, выплачивали компенсацию. Таким образом семья всегда жила в достатке и мыслей об эмиграции ни у кого никогда не возникало.

Так вот, я прихожу к родителям и говорю, что собираюсь замуж, и в Москву. Готовилась к бурной реакции, но родители спокойно сказали: «Мы, конечно, хотели для тебя другого будущего, но видим твои светящиеся счастьем глаза и понимаем тебя. Все, что мы хотим – чтобы ты была счастлива!». Так я оказалась в Москве.

Спустя полгода я поняла, что не могу без него и готова ехать куда угодно – хоть в Антарктиду, хоть в Москву, лишь бы быть вместе.

– Кем вы мечтали быть в детстве? Когда появилось желание стать юристом?

– Я хотела стать адвокатом еще в школе, не просто юристом, а именно адвокатом. Связано это, наверное, с теми реалиями, с которыми столкнулись все жители постсоветского пространства в 90-е годы. В Литве все происходило, конечно, несколько иначе, чем в России. Когда развалился Советский Союз, Литва сразу пошла по пути сближения с Европой. Риторика была в духе: «Все, что было – было плохо, а сейчас мы освободились и все сможем, что только захотим!». И я горела желанием защищать «новые» высокие права и свободы.

Поступила в Вильнюсский университет. И уже на первом курсе началась мировоззренческая ломка, очень для меня тяжелая. Потому что я пришла в юриспруденцию с идеалами, а столкнулась с реальностью. Простая иллюстрация: лекции нам читал судья Конституционного суда, который рассказывал, как права реализуются на практике. Утверждал, что даже у самых основополагающих прав есть ограничения и очень существенные. Я была этим совершенно возмущена. И на экзамене по конституционному праву честно написала то, что думала в тот момент: права – это только декларация, а в жизни все не так, как в Конституции. Мне поставили два балла. А преподаватель устно добавил к рецензии: «Я советую вам подумать, туда ли вы пришли учиться. Либо пересмотрите свою позицию, либо выберите другую профессию».


Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
Елена Куприянова
1/1

– Но сменить профиль обучения вы не надумали?

– Я очень даже думала! Всё лето! Но именно в то лето произошло судьбоносное для меня событие – я поехала отдыхать в Грецию и встретила своего будущего мужа. Федор был студентом-юристом, как и я. Общение с ним дало мне, если так можно выразиться, гармонию в понимании юридического мира. Он разъяснил мне, что юриспруденция – это как игра, в которой есть правила, и ты обязан по ним играть. То есть, нужно забыть абстрактные свободы и декларации и работать с тем, что есть в реальности. Более того, я душой поняла, что это правильно. Потому что твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. А об этом, как правило, забывают. Да, есть нюансы, есть недостатки, но общие правила юридической «игры» одинаковы. И в Литве, и в России.

Другим важным моментом для меня было осознание того, что в гражданском процессе суд не устанавливает объективную истину. В идеале считается, что в суд идут за справедливостью, вытекающей из достижения истины. Но нет, гражданское дело – это состязательный процесс, в котором есть две стороны, и кто лучше подготовлен, тот и выигрывает. Поэтому, когда кто-то рассказывает ситуацию и спрашивает, что делать, первый вопрос адвоката – а на чьей мы стороне?

Как в адвокатском анекдоте. Клиент звонит адвокату и спрашивает: как мое дело? «Справедливость восторжествовала!» – «Срочно подавайте апелляцию!»

Мне поставили два балла. А преподаватель устно добавил к рецензии: «Я советую вам подумать, туда ли вы пришли учиться. Либо пересмотрите свою позицию, либо выберите другую профессию».

За время обучения на юридическом факультете мое правосознание сильно изменилось. Я благодарна своим преподавателям за то, что они дали мне возможность войти в юридический мир с адекватным взглядом на происходящее и вооружили инструментами для ведения адвокатской деятельности.

– Вы из неюридической семьи, получается, идеализированные представления о профессии возникли в том числе из-за того, что перед глазами не было реальных юристов?

– Не совсем так. Мои родители – Роман и Ольга Янушкявичюсы – доктора наук, профессора математики. Я тоже сначала хотела стать математиком. Я хотела пойти их путем, но мне доходчиво объяснили, что в Литве для математика перспективы нет, научно-исследовательские институты, в одном из которых долго работали родители, доживают свой век.

Меня воспитывали в духе: «Ты не должна ни от кого зависеть, уметь содержать себя сама». Впрочем, сейчас эта концепция у родителей поменялась на противоположную. Теперь мне говорят: «Хватит работать – сиди с детьми». А я не могу и не хочу перестраиваться. Адвокатура – самая увлекательная работа в мире.

– То есть, математика ушла на второй план по настоятельным рекомендациям родителей?

– Да. Папа очень хотел, чтобы я стала адвокатом. Мои родители пришли в 90-е годы к православию, и папа стал помогать православному митрополиту Литвы Хризостому (Мартышкину) в делах возвращения церковной собственности, не имея юридического образования, своими силами. Ему удалось вернуть практически всю изъятую у церкви собственность, много помещений в центре Вильнюса. Сейчас эти здания сдаются в аренду и приносят православной митрополии немалый доход. И в этих делах папе, конечно, очень не хватало юридического образования. Но он узнал юридическую жизнь изнутри и посчитал, что если его дочь станет юристом, то обеспечит себе хорошее будущее. И в этом мы совпали.

– Не жалеете, что вместо математики выбрали юриспруденцию?

– Математика мне очень помогает в работе. Математический тип мышления у меня «в крови». Математика дала мне логику, и с ней легко жить, особенно в нашей профессии. У меня все в любом деле всегда выстраивается, как в математической задаче – одно следует из другого.

Кроме того, в зале суда надо уметь оперативно реагировать на изменения обстоятельств в ходе процесса, не бояться быстро принять новое решение. Логика, на мой взгляд, помогает конкретно ответить на любое нападение противной стороны. Контрпродуктивно отражать атаку за счет эмоций и стандартных отвлеченных рассуждений. Хотя клиентам иногда нравятся вопли своих представителей: «Доколе?!»

– Адаптироваться в Москве после Вильнюса было сложно?

– У меня не было адаптации, точнее я ее не заметила. Я настолько счастлива в семейной жизни, что поначалу просто не замечала негатива или каких-то трудностей. Муж носил меня на руках! Хотя неприятные ситуации, конечно, были. Через три месяца после свадьбы я забеременела и поневоле познала всю «прелесть» общения с московскими бюрократами. Сакраментальное «понаехали», я со своим литовским гражданством слышала постоянно.

Математический тип мышления у меня «в крови». Математика дала мне логику, и с ней легко жить, особенно в нашей профессии.

– А что с учебой? Пришлось переводиться в Москву?

– Нет, я перевелась на заочное отделение в Вильнюсском университете. Было обидно, потому что поступить на очное было куда сложнее. Я поступала в 2001 году. В Литве уже был введен ЕГЭ, в котором я получила 100 баллов по истории, близко к высшему баллу по всем остальным предметам, и вообще стала лучшим выпускником школы. Достижений в учебе было много, и, конечно, меня на родине ждала блестящая карьера. Жалко было от этого отказываться, но ради любви пришлось многое поменять. На «заочном» я получила магистерский диплом, и его признали в России.

– Хорошо, диплом признали, но ведь есть специфика западного образования? Например, многие предметы преподают на английском? Ваше обучение наложило какой-то отпечаток на работу, специализацию, подходы? Были ли сложности из-за того, что вы изучали литовское право, а практикуете в России?

– Нет, это не создало сложностей, мне дали хорошее образование, а юриспруденция – это фактически набор принципов, которые распространяются на любое законодательство. Конкретный закон всегда можно прочитать. Статус адвоката я получала уже в России. На компьютерном тесте ошиблась только в одном вопросе, потому что неправильно перевела его на литовский язык (ведь тогда я еще думала по-литовски). Когда на устном экзамене члены комиссии сказали: «Мы знаем, что в Вильнюсском университете очень сильное образование», – мне было приятно. Сегодня я говорю по-русски свободно, без акцента, и думаю по-русски. Недавно, говоря на юридические темы в Литве по-литовски, поймала себя на мысли, что теперь уже российское право знаю лучше, чем литовское. То, что не применяется ежедневно, к сожалению, атрофируется. Но при необходимости, конечно, восстанавливается очень быстро.

– Вы часто бываете в Литве?

– Да, мы с семьей ездим туда постоянно, как на дачу. Во-первых, у меня там родители. А во-вторых, дети занимаются конным спортом, и мы часто ездим в Литву на соревнования и тренировки. В этом году дочь Мария стала чемпионкой Литвы по конкуру. Она выступает на лошадях литовской породы «Жемайтукас». Хотя жемайтукасы – лошади пони-класса, это настоящие боевые кони, очень хорошо проявившие себя во время сражений. Сильные, выносливые животные. Жемайтукасы высоко прыгают и быстро скачут, то есть сочетают нужные для конкура качества. Дочке только в этом году будет 12 лет, а она выигрывает у 16-летних соперников на конкуре с метровыми препятствиями.

Статус адвоката я получала уже в России. На компьютерном тесте ошиблась только в одном вопросе, потому что неправильно перевела его на литовский язык (ведь тогда я еще думала по-литовски).

– Выйдя замуж, вы попали в юридическую семью: муж – Федор Алексеевич и свекр – Алексей Анатольевич Куприяновы – известные адвокаты. Адвокатская династия началась с удостоверения защитника, выданного прадеду мужа еще в 1926 году. В семье, где все занимаются одной профессией, больше бонусов или трудностей?

– Бонусов, конечно, больше. Любому юристу важно иногда посоветоваться или просто чем-то поделиться с коллегами, но говорить о своем деле можно только с человеком, которому полностью доверяешь. Мы в семье доверяем друг другу, при необходимости помогаем и в профессиональных делах. Хотя по большей части полезна не столько непосредственная помощь, сколько участие и понимание. Иногда просто проговаривая проблему, сам находишь верное решение.

– Дом не превращается в филиал офиса?

– Не думаю. Я достаточно органично существую в своем жизненном пространстве. Просто бывают дела, которые ты не можешь выбросить из головы даже дома. И хорошо, когда есть с кем поговорить. Знаете, у юристов даже шутки свои. Когда была беременной, купила ботинки без шнурков, чтобы не наклоняться. Приношу домой, а муж тут же: «О! Ботинки для СИЗО купила!» Обычный человек подумал бы: «Какой ужас, как можно так шутить?» А у меня самой в голове вертелись такие же ассоциации. Профессиональная деформация, так сказать... Мы часто смеемся в семье, это органично.

– От вас просто веет позитивом. Вы так необычно для российского адвоката рассказываете про наши юридические реалии. Адвокаты зачастую, впадают в тоску и разочарование, рассказывая о том, как сложно бороться с системой, как все несправедливо, как не по закону обращаются с подзащитными. А у вас все как-то оптимистично.

– У меня, к счастью для клиентов, по большей части позитивная практика, это сказывается на отношение к жизни и профессии. Бороться с «системой» не следует. Надо понимать, как она работает, и не сражаться с ветряными мельницами. Люди обычно как считают? Человека «посадили», значит, адвокат плохой. Значит, смысла в адвокате нет! Начинаешь объяснять: да, посадили, но в статье уголовного кодекса есть вилка наказаний, и срок варьируется, например, от 8 до 15 лет. Вот эта немалая разница зависит от работы адвоката. А еще суд, убежденный адвокатом, может назначить наказание «ниже нижнего предела» или переквалифицировать на более мягкую статью... И тогда даже далекий от юриспруденции обыватель начинает понимать, зачем нужен адвокат. Слава Богу, у меня еще не было приговоров к реальному лишению свободы!

Я чаще веду гражданские дела. Их итоги по большей части вполне предсказуемы. Бывают моменты, когда не хочется браться за какое-то дело, потому что сразу понимаешь – шансов мало. Но все равно берусь, если клиент хочет пройти процесс до конца. А иногда случается и так: все плохо, хуже быть не может, хватаешься за соломинку… и выигрываешь!

Принимая очередное дело, я анализирую его и даю свой прогноз, далеко не всегда благоприятный. Рассказываю, какие варианты развития событий могут «иметь место», даже если это совсем не то, что хотел бы услышать доверитель. И когда добиваешься самого лучшего из возможных исходов дела – это победа. Каждая победа добавляет уверенности и оптимизма.

Бороться с «системой» не следует. Надо понимать, как она работает, и не сражаться с ветряными мельницами.

Например, недавно закончился удивительный и по правде сказать совершенно непредсказуемый успех в деле против Департамента городского имущества Москвы. Семья из 22 человек – бабушка, дедушка, четверо детей, у которых свои семьи и дети – все были зарегистрированы в одной квартире. Один из сыновей с семьей получил коттедж для многодетных. Этот коттедж им предоставили на время, пока семья стоит «на очереди».

Так как бабушка и дедушка инвалиды – правительство Москвы решило им выделить отдельную квартиру. Выделили. Но когда пришли за ключами – получили постановление о снятии с очереди и требование к сыну освободить коттедж. Почему так получилось?

В городских органах ошибочно подсчитали общую обеспеченность семьи жильем: площади супругов дочерей престарелых бабушки и дедушки, хотя к этим площадям дочери отношения не имели, приплюсовали родовые давно развалившиеся дома в Калужской области, которые на деле и домами-то не являются – без полов, без отопления и без воды, но в Росреестре числящиеся, как настоящие.

Процесс был тяжелым и длительным, проходил в разных судах – в Калуге и в Москве. В Департаменте городского имущества потеряли дело, долго искали, нашли. Но в первой инстанции в суде нам отказали. Пошли в Мосгорсуд. Перед последним заседанием в Мосгорсуде мне позвонил доверитель и сказал, что силы у всех, особенно у бабушки и дедушки, кончились. Всё, всё прекращаем, так как надежды никакой нет.

Но я ответила: «Вы, как хотите, но я в суд пойду. Нельзя же так – вложить столько сил и на последнем этапе сдаться». И Мосгорсуд в апелляции после двухчасового заседания признал постановление о снятии клиентов с очереди на получение жилья незаконным. Для меня это была победа года!

Потом мы еще долго бодались с Департаментом городского имущества. В результате, спустя два года, семье оставили ту квартиру, в которой они были изначально прописаны, оставили коттедж многодетной семье, и (фанфары!) выделили еще две новые квартиры – трех- и четырёхкомнатную. Такие победы, конечно, окрыляют!

Адвокат – не правозащитник, а защитник интересов своего клиента. Поэтому меня не смущают и победы в гражданских процессах, когда ты побеждаешь исключительно за счет ошибок другой стороны, хотя по прогнозу не должен был бы выиграть. Просто тебе противостоит недостаточно подготовленный оппонент. И вот с радостью берешь эту свою победу, потому что тебе ее подарили! Такое тоже бывает.

А иногда наоборот, у противника заведомо проигрышная позиция, но оппонент ее достойно защищает. Тогда уже мне стоит больших сил доказать, что права именно я. Это, я думаю, и есть квалификация. Умение выжать для своего клиента все, что возможно, из любой правовой ситуации.

Я специализируюсь по семейным делам, спорам о детях, недвижимости. Пишу профильную кандидатскую диссертацию. Эта область – семейные дела – для судьи «усмотрительная» как никакая другая. Чтобы победить адвокату нужен и опыт, и креатив, и харизма. В зале суда развертываются такие баталии, которые и не снились постановочным телешоу. А на кону самое ценное для человека – дом, семья, дети.

Я всем говорила: «Ну как я возьму ваше дело, если мне скоро рожать?» – «Ничего, мы подождем. Это долго?»

– В чем сложность работы по семейным делам?

– С семейными спорами есть один интересный личный момент. Мне нужно было научиться не переносить чужую проблему на себя. Потому что в начале адвокатской карьеры, после каждого дня в суде хотелось спросить у мужа: «А ты ничего не хочешь мне рассказать? Ты точно ничего не скрываешь?». Но это прошло. Я поняла, что либо я доверяю мужу, либо это не семейная жизнь. Нужно очень четко отделять свою семью от адвокатских «семейных» дел. Иначе можно с ума сойти.

Ещё из моих личных открытий: я по молодости полагала, что непорядочными бывают исключительно мужчины, а оказалось, что в жизни бывают случаи, когда непорядочно поступают женщины, причем из вполне порядочных семей.

– А есть дела, от которых вы отказываетесь?

– Конечно! Есть семейные дела, от которых нужно отказываться, например, в интересах «спорных» детей. А есть дела, от которых я отказываюсь потому, что мне не хочется этим заниматься. Например, не возьмусь защищать явного бандита или насильника. Но поскольку ко мне клиенты приходят только по рекомендациям доверителей, а среди них нет «криминально зараженного контингента», то таких проблем не возникает.

Kuprianova_family.jpg

– Ваши основные жизненные ценности?

– Основная ценность – семья. У меня четверо детей. Когда родился младший сын Арсений, я надеялась, что я уйду «в декрет». Но так и не перестала работать. Доходило до смешного. Приходили люди, видели, что я в интересном положении, но просили вести их дела. Я всем говорила: «Ну как я возьму ваше дело, если мне скоро рожать?» – «Ничего, мы подождем. Это долго?»

Совершенно невероятная ситуация была, когда мне нужно было заказать изразцы для камина в новый дом. Многодетной семье дом необходим. У меня только родился младший, и я приехала в компанию согласовать эскизы. Тут входит директор и говорит: «Простите, пожалуйста, вы случайно не адвокат? У нас тут такая ситуация…» И рассказывает о проблеме в сфере защиты прав потребителей. Защита прав потребителей – это тема, которую я отлично знаю, понимаю, что смогу помочь, но у меня месячный малыш… Подробно объясняю, что им нужно сделать для решения вопроса. Они говорят: «Ой, а вы можете взяться за наше дело?»

– Не могу, я в декрете.

– Но вам же камин нужен?

– Да. Но вы не понимаете. Я не работаю. Я в декрете.

– Но вам же камин нужен?

И так много раз. В итоге я сдалась. Поэтому я и сегодня не в декрете: сложно отказать людям, когда видишь, что можешь помочь.

Я работала вплоть до самых родов. У меня есть любимая «беременная» фотография – за неделю до родов в «Лефортово» – следственном изоляторе ФСБ.

– Как на вас реагировали в этом «положении»?

– В судах демонстративно делали вид, что ничего особенного не видят. Не говоря уже о том, чтобы стакан воды предложить или спросить, не нужен ли перерыв? Сидеть на допросе много часов подряд на девятом месяце все-таки тяжело.

А вышла я в суд после родов, когда ребенку было 10 дней. Правда, это было совершенно неожиданно и связано с делом, которое вел муж. Так получилось, что у него оказалось два процесса в один день в разных судах. Он у меня очень востребованный защитник. И на первом процессе в Мособлсуде оказался превышен лимит ожидания, который муж мог себе позволить, чтобы успеть к следующему процессу. А следующий процесс был на такой стадии, которая категорически требовала его личного участия.

Дело в Мособлсуде я знала хорошо, потому что работала над ним вместе с мужем. Но поскольку мое участие не было запланировано, то я даже молока ребенку не подумала заранее запасти. Приехала в суд и ждала заседания еще 4 часа! За это время ребенок, естественно, проголодался, и няня привезла его прямо в суд. Нужно было видеть глаза пристава, к которому я подошла с вопросом, нет ли в Мособлсуде комнаты для кормления грудничков? Было лето, покормила Арсения в сквере перед судом. И процесс выиграла.

Я работала вплоть до самых родов. У меня есть любимая «беременная» фотография – за неделю до родов в «Лефортово» – следственном изоляторе ФСБ.

– Как в вашей жизни совмещается карьера и дети? Все-таки работающая мама четверых детей – это не совсем обычная ситуация. Тем более, что есть некий стереотип в отношении женщины – ты либо с детьми сидишь, либо карьеру делаешь.

– Все отлично совмещается. С появлением третьего ребенка – Серафима – у нас появилась няня, которая с нами уже десять лет и стала членом нашей дружной семьи. Много помогают бабушки и дедушки. Самому маленькому 2 года, Елизавете в этом году – 14, Марии – 12, Серафиму уже 10 лет. Они достаточно взрослые и много заняты в школах, секциях, кружках. Я стараюсь быть с ними как можно больше, тем более что старшим нужно больше внимания, чем малышу. Именно внимания, а не времени. Им нужно все со мной обсудить, задать вопросы, поделиться чем-то секретным. Очень часто это можно сделать по телефону. Я вижу, как дети радуются участию родителей, общению со мной.

Между детьми и работой у меня есть некий баланс. Все-таки работа адвоката дает определенную свободу в планировании дня. Нет необходимости сидеть в офисе с 9 до 18. Я могу работать и дома, когда дети в школе. Конечно, очень обидно, когда из-за судов не могу присутствовать на важных для них мероприятиях – концертах, соревнованиях, праздниках. Но обычно все достаточно гармонично, дети с пониманием относятся к моей работе, все чаще расспрашивают о делах. Вспоминая начало моей практики и прислушиваясь к советам психологов, рассказываю им только о том, что они не смогут перенести на себя, на семью, и обязательно с хорошим концом.

С радостью участвую во всех школьных «активностях» – вхожу в управляющий совет школы, в родительские комитеты. Очень интересная вещь – родительские собрания. Когда встает вопрос о том, что нужно помочь школе личным участием, мамы отговариваются: «Ой, я не могу выйти на субботник, у меня еще один малыш», или «Я же работаю!». Я всегда говорю: «Я могу! Да, я работаю, у меня четверо детей и я всё могу – и на субботник, и стенгазету». Как успеваю? Сама не знаю. У меня все расписано по минутам, но это для меня органично, не в тягость. Поэтому и времени на все хватает.

– Откуда это у вас? Поведение опытной мамы?

– Посыл идет от детей. Им нужна мама. Это важно для них, значит, и для меня. А потом, я не могу сказать, что это все как-то очень сложно. Не требуется делать все самой, надо правильно организовать имеющиеся «силы»: бабушек, дедушек, своих друзей, друзей детей и их родителей. Нужно сделать стенгазету? Но это же не значит, что ты ее делаешь ночью одна. Или в том же субботнике поучаствовать. Нужно? Хорошо, давайте делать это вместе. Это тоже время общения с детьми. Можно пойти в кегельбан с пивом, а можно – в школу на субботник. Получается, с одной стороны, это бонус для школы, с другой – время с детьми и удовольствие от конечного результата. У нас дома нет телевизора, может быть, поэтому у меня есть время.

– Многодетность – это сложно?

– Это счастье. Не могу сказать, что все легко и просто, бывают, конечно, сложности. Было бы враньем преподносить все исключительно в розовом свете. Но многодетность – это счастье, это факт!

– Как вы отдыхаете?

– Мы много путешествуем по миру. И если в обычном режиме обсуждаем рабочие дела и в офисе, и дома, то уезжая в путешествие, не говорим о работе вообще. Табу! Это – настоящий отдых. Любим отдыхать активно, с динамичными передвижениями. Часто едем в поездки с мужем вдвоем, оставив детей у моих родителей – они с радостью берут всех четверых. Нам интересны места, «где никто не бывал». Экстрим в Перу, в дельте Амазонки, Южная Африка, Ливия перед войной, святыни Западного берега Иордана, фотоохота на китов у Новой Зеландии.

– А всей семьей путешествовать не пробовали?

– По-разному. С детьми ездим в познавательные поездки, катаемся на горных лыжах, сплавляемся на байдарках. Но сейчас со всеми детьми куда-то поехать удается все реже. У них своя жизнь. Они спортсмены, у них режим, тренировки, соревнования… А для нас с Федором без детей – это все-таки чистый отдых. Меньше ответственности. Ни за кем следить не надо.

Kuprianova

– А чем увлекаются ваши дети?

– Старшая дочь, Лиза, закончила музыкальную школу, долгое время занималась балетом, получила диплом экскурсовода, и ее уже зовут на работу в музей (в виде подработки в свободное от учебы время). Она много читает. Вторая дочка, Мария, бросила и музыку, и танцы, ее страсть – конкур. Сын Серафим по примеру сестры тоже занимается конным спортом. Души не чает в лошадях… Нам всем нравятся лошади.

Раньше у меня было много увлечений именно для себя – иконопись, шитье, вышивка, декупаж, куклы, вязание… В свое время тоже закончила музыкальную школу, и даже музыкальное училище.

Многодетность – это счастье. Не могу сказать, что все легко и просто, бывают, конечно, сложности. Но многодетность – это счастье, это факт!

– Музыкальное училище – это же специальное образование, когда вы успели его получить?

– Я училась в музучилище параллельно с учебой в математической гимназии. И для меня это было абсолютно нормально. Задания одной школы делала на переменах в другой. И вообще, этот насыщенный график в детстве во многом определил мой взрослый образ жизни. Мне кажется, именно поэтому я столько всего успеваю. Музыкальное образование добавило организованности. Музыка в моей жизни так или иначе присутствует все время. Например, Лиза училась по классу скрипки, а скрипка лучше звучит с аккомпанементом – я подыгрываю ей на фортепьяно. Мы с детьми поем в церковном хоре в Храме Святых Марии и Кирилла в Тушине.

– Вы аспирантка Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Почему выбрали именно этот вуз и какое отделение?

– Когда планировала уйти в декрет, а старшие дети уехали к бабушке на лето, я вдруг поняла, что у меня появилось свободное время. И решила пойти в аспирантуру. Выбрала ПСТГУ, потому что до рождения детей училась там на регентском факультете, параллельно с литовским юридическим. Не закончила, так как родились дети, и учиться в двух вузах стало слишком сложно. Поступила в аспирантуру по специальности «Социальная педагогика», пошла к людям, которые занимаются этими вопросами на практике. Это очень важно для меня в моей юридической практике и тема диссертации выбрана смежная – юридическо-педагогическая. Мне, профессорской дочке, уже есть что сказать в науке. И моим родителям-ученым это очень приятно.

– Как получилось, что в католической Литве вы стали православной?

– От родителей. Мои родители в начале 80-х пришли к вере, и пришли именно в православие. Почему? Думаю, под влиянием тех людей, с которыми их свела жизнь. Например, сейчас в Москве многие знают митрополита Иллариона (Алфеева). А в 1987 году он был молодым священником Свято-Духова монастыря в Вильнюсе. Мы с мамой стали одними из первых его духовных чад и очень много с ним общались. Ездили в Псково-Печерский монастырь на встречи с старцем Иоанном (Крестьянкиным).

На папу большое влияние оказал митрополит Хризостом (Мартышкин). Родители пришли к православию, общаясь с такими неординарными людьми, а с ними и я.

– Что для вас вера?

– Смысл жизни.

– Как ваша вера согласуется с профессией? Бывает, что Закон Божий и закон юридический в вашей практике друг другу противоречат?

– Для меня здесь нет противоречия. Фактически моя задача состоит в том, чтобы хорошо выполнить свою работу. Когда человек приходит к адвокату, он приходит со своей правдой. Адвокат не видит истины, не знает, как все было на самом деле. Принимаешь то, что клиент тебе рассказывает. Адвокатская этика не подразумевает сомнения в словах доверителя. Я никогда не прошу клиента лгать или что-то выдумывать, чтобы выглядеть в процессе лучше. Такие методы – предпосылка к провалу, хотя и позволяют адвокату, проиграв, оправдаться: «Что же вы так неловко выступили?». Ложь видна суду. Поэтому каких-то проблем морального характера у меня не возникает.

– Продолжите фразу: женщина в праве…

– Активный участник юридического процесса, имеющий в некоторых случаях свои уникальные преимущества. Мне кажется, именно женщина-адвокат – связующее звено между юридическим миром и миром обычных людей. Я не уравниваю мужчину и женщину, потому что мы разные. И пусть меня загрызут феминистки, но я думаю, что некоторые юридические проблемы женщина может решить лучше, чем мужчина, именно благодаря своему женскому началу.

– Какие, например?

– Я считаю, что у женщины свое восприятие мира. Ей проще разрешить ситуацию, не доводя дело до суда. И в семейных делах адвокат-женщина справится с примирением лучше. Мне кажется, женщины успешнее выступают в роли миротворцев, используя свои врожденные психологические приемы, даже свою большую эмоциональность. Кроме того, женщина-адвокат лучше поймет психологию женщины-судьи и женщины-прокурора, а, значит, легче найдет к ним правильный подход.

Текст: Марина Силанова.
Фото: Евгения Синкевич,
Вера Петрова,
Елена Курбатова,
Екатерина и Алексей Черкасовы.


Читать дальшеСкрыть

Письмо главреду